Неточные совпадения
— Вы бы
лучше думали о своей
работе, а именины никакого значения не имеют для разумного существа. Такой же день, как и другие, в которые надо работать.
— Героем времени постепенно становится толпа, масса, — говорил он среди либеральной буржуазии и, вращаясь в ней, являлся
хорошим осведомителем для Спивак. Ее он пытался пугать все более заметным уклоном «здравомыслящих» людей направо, рассказами об организации «Союза русского народа», в котором председательствовал историк Козлов, а товарищем его был регент Корвин, рассказывал о
работе эсеров среди ремесленников, приказчиков, служащих. Но все это она знала не хуже его и, не пугаясь, говорила...
— В деревне я чувствовала, что, хотя делаю
работу объективно необходимую, но не нужную моему хозяину и он терпит меня, только как ворону на огороде. Мой хозяин безграмотный, но по-своему умный мужик, очень
хороший актер и человек, который чувствует себя первейшим, самым необходимым работником на земле. В то же время он догадывается, что поставлен в ложную, унизительную позицию слуги всех господ. Науке, которую я вколачиваю в головы его детей, он не верит: он вообще неверующий…
— Мужики любили Григория. Он им рассказывал все, что знает. И в
работе всегда готов помочь. Он —
хороший плотник. Телеги чинил. Работать он умеет всякую
работу.
— Вот и мы здесь тоже думаем — врут! Любят это у нас — преувеличить правду. К примеру — гвоздари: жалуются на скудость жизни, а между тем — зарабатывают больше плотников. А плотники — на них ссылаются, дескать — кузнецы
лучше нас живут. Союзы тайные заводят… Трудно, знаете, с рабочим народом. Надо бы за всякую
работу единство цены установить…
Сказали еще, что если я не хочу ехать верхом (а я не хочу), то можно ехать в качке (сокращенное качалке), которую повезут две лошади, одна спереди, другая сзади. «Это-де очень удобно: там можно читать, спать». Чего же
лучше? Я обрадовался и просил устроить качку. Мы с казаком, который взялся делать ее, сходили в пакгауз, купили кожи, ситцу, и казак принялся за
работу.
Якуты здесь все: кучера, слуги и ремесленники; они —
хорошие скорняки, кузнецы, но особенно способны к плотничной и столярной
работе.
Бережно вынул он из пазухи башмаки и снова изумился дорогой
работе и чудному происшествию минувшей ночи; умылся, оделся как можно
лучше, надел то самое платье, которое достал от запорожцев, вынул из сундука новую шапку из решетиловских смушек с синим верхом, который не надевал еще ни разу с того времени, как купил ее еще в бытность в Полтаве; вынул также новый всех цветов пояс; положил все это вместе с нагайкою в платок и отправился прямо к Чубу.
— Барыни мне новую лопоть [Лопоть по-сибирски — одежда.] шьют, — сказала девочка, указывая отцу на
работу Ранцевой. —
Хорошая, кра-а-асная, — лопотала она.
Сострадательные люди, не оправдывающие его, могли бы также сказать ему в извинение, что он не совершенно лишен некоторых похвальных признаков: сознательно и твердо решился отказаться от всяких житейских выгод и почетов для
работы на пользу другим, находя, что наслаждение такою
работою — лучшая выгода для него; на девушку, которая была так хороша, что он влюбился в нее, он смотрел таким чистым взглядом, каким не всякий брат глядит на сестру; но против этого извинения его материализму надобно сказать, что ведь и вообще нет ни одного человека, который был бы совершенно без всяких признаков чего-нибудь
хорошего, и что материалисты, каковы бы там они ни были, все-таки материалисты, а этим самым уже решено и доказано, что они люди низкие и безнравственные, которых извинять нельзя, потому что извинять их значило бы потворствовать материализму.
— Вы видите, — продолжала она: — у меня в руках остается столько-то денег. Теперь: что делать с ними! Я завела мастерскую затем, чтобы эти прибыльные деньги шли в руки тем самым швеям, за
работу которых получены. Потому и раздаю их нам; на первый раз, всем поровну, каждой особо. После посмотрим, так ли
лучше распоряжаться ими, или можно еще как-нибудь другим манером, еще выгоднее для вас. — Она раздала деньги.
Крюкова попробовала жить горничною еще в двух — трех семействах; но везде было столько тревог и неприятностей, что уж
лучше было поступить в швеи, хоть это и было прямым обречением себя на быстрое развитие болезни: ведь болезнь все равно развивалась бью и от неприятностей, —
лучше же подвергаться той же судьбе без огорчений, только от одной
работы.
Девушки, из которых образовалась основа мастерской, были выбраны осмотрительно, были
хорошие швеи, были прямо заинтересованы в успехе
работы; потому, натуральным образом,
работа шла очень успешно.
Лучше б у прежних хозяев оставаться: теперь уж, видно, не на
работу продали меня, а на шкуру».
Он велел синоду разобрать дело крестьян, а старика сослать на пожизненное заточение в Спасо-Евфимьевский монастырь; он думал, что православные монахи домучат его
лучше каторжной
работы; но он забыл, что наши монахи не только православные, но люди, любящие деньги и водку, а раскольники водки не пьют и денег не жалеют.
Иногда он прерывал
работу, садился рядом со мною, и мы долго смотрели в окно, как сеет дождь на крыши, на двор, заросший травою, как беднеют яблони, теряя лист. Говорил
Хорошее Дело скупо, но всегда какими-то нужными словами; чаще же, желая обратить на что-либо мое внимание, он тихонько толкал меня и показывал глазом, подмигивая.
— Для Максима необходима спокойная жизнь и такие развлечения… как это вам сказать… Одним словом, чисто деревенские, — объяснил доктор Надежде Васильевне. — Покой,
хорошее питание, прогулки, умеренная физическая
работа — вот что ему необходимо вместе с деревенским воздухом и подходящим обществом.
Все с напряженным вниманием следили за этой
работой, которая совершалась вполне форменно —
лучше требовать нельзя.
Грамота дело
хорошее, больно
хорошее, однако ж, если у грамотея мирского дела никакого не будет,
работы то есть никакой он не будет знать, ни к какому промыслу сызмальства не обыкнет, будет ему грамота на пагубу.
— Благодарю покорно, матушка, премного довольны остаемся на вашем угощенье. Много об нас не хлопочите, что на столе, тому и рады, — сказал Патап Максимыч. —
Лучше теперь про дела потолкуем. Помянули вы, что работники расчета требуют. Нешто летние
работы все кончены?..
Придет опять весенняя бескормица, и они густыми толпами повалят к тому же хозяину, слезно станут просить и молить о
работе, в ногах будут у него валяться и всеми святыми себя заклинать, что и тихи-то они, и смирны-то, и безответны, а пришла новая осень — сиволапый уж барином глядит, и
лучше не подступайся к нему.
— Сам-от нет, сам, слышь, и день и ночь за
работой, и хозяйка не ходит, от дому-то ей отлучаться нельзя. Опять же Христа ради сбирать ей и зазорно — братá она из
хорошего дома, свои капиталы в девках имела, сродники, слышь, обобрали ее дочиста… А большеньки ребятки, говорили бабенки, каждый, слышь, день ходят побираться.
Нехорошо драться, нехорошо мужиков и баб на барской
работе без отдыха изнурять, да ведь Бурмакин и не делает этого; стало быть, можно и при крепостном праве по-хорошему обойтись.
— Ты будешь
работу работать, — благосклонно сказал он Аннушке, — а сын твой, как выйдет из ученья, тоже хлеб станет добывать; вот вы и будете вдвоем смирнехонько жить да поживать. В труде да в согласии — чего
лучше!
— Что ж, что в поневе! И все бабы так ходят. Будешь баба, по-бабьему и одеваться будешь. Станешь бабью
работу работать, по домашеству старикам помогать — вот и обойдется у вас. Неужто ж
лучше с утра до вечера, не разгибаючи спины, за пяльцами сидеть?
— Кабы не Сашенька — кажется бы… — молвила она, но, не докончив, продолжала: —
Хороший день будет завтра, ведреный; косить уж около дворов начали —
работа в ведрышко спорее пойдет.
— Так, так, так, — сказал он, наконец, пробарабанив пальцами по столу. — То, что сделал Лихонин, прекрасно и смело. И то, что князь и Соловьев идут ему навстречу, тоже очень хорошо. Я, с своей стороны, готов, чем могу, содействовать вашим начинаниям. Но не
лучше ли будет, если мы поведем нашу знакомую по пути, так сказать, естественных ее влечений и способностей. Скажите, дорогая моя, — обратился он к Любке, — что вы знаете, умеете? Ну там
работу какую-нибудь или что. Ну там шить, вязать, вышивать.
Все работники, что были по околотку, нанялись уж к нему; кроме того, много
работы роздано было по домам, и задатки розданы
хорошие.
Скитницы лошадям овса не жалеют, при малой
работе на
хорошем корму толстеют кони и жиреют не хуже своих хозяек.
— Мало, — отвечал Артемий. — Там уж не такая
работа. Почитай, и выгоды нет никакой… Как можно с артелью сравнять! В артели всем
лучше: и сытней, и теплей, и прибыльней. Опять завсегда на людях… Артелью лесовать не в пример веселей, чем бродить одиночкой аль в двойниках.
— Сейчас нельзя, — заметил Стуколов. — Чего теперь под снегом увидишь? Надо ведь землю копать, на дне малых речонок смотреть… Как можно теперь? Коли условие со мной подпишешь, поедем по весне и примемся за
работу, а еще
лучше ехать около Петрова дня, земля к тому времени просохнет… болотисто уж больно по тамошним местам.
Суворин написал мне умное письмо с объяснением того, почему я пришелся"не ко двору"в их газете. Главный мотив, по его толкованию, выходит такой, что они все в газете уже спелись и каковы бы, сами по себе, ни были, жили себе потихоньку и считали себя и свою
работу хорошими, а я явился с своими взглядами, вкусами, приговорами, оценками людей, и это всех, начиная с главного редактора, стало коробить.
Некрасов дорожил его сотрудничеством, и
работа в его журнале, дававшая
хороший гонорар, побудила всего сильнее Писемского оставить службу в провинции и переселиться в Петербург, как профессиональному литератору, до редакторства в «Библиотеке».
— Иду я, ваше благородие, никого не трогаю… — начинает Хрюкин, кашляя в кулак. — Насчет дров с Митрий Митричем, — и вдруг эта подлая ни с того ни с сего за палец… Вы меня извините, я человек, который работающий…
Работа у меня мелкая. Пущай мне заплатят, потому — я этим пальцем, может, неделю не пошевельну… Этого, ваше благородие, и в законе нет, чтоб от твари терпеть… Ежели каждый будет кусаться, то
лучше и не жить на свете…
Из разговоров старших я узнал, что это приходили крепостные Коляновской из отдаленной деревни Сколубова просить, чтобы их оставили по — старому — «мы ваши, а вы наши». Коляновская была барыня добрая. У мужиков земли было довольно, а по зимам почти все работники расходились на разные
работы. Жилось им, очевидно, тоже
лучше соседей, и «щось буде» рождало в них тревогу — как бы это грядущее неизвестное их «не поровняло».
Пепел(садится). Не люблю его… больно он зол да горд. (Передразнивая Клеща.) «Я — рабочий человек». И — все его ниже будто… Работай, коли нравится… чем же гордиться тут? Ежели людей по
работе ценить… тогда лошадь
лучше всякого человека… возит и — молчит! Наташа! Твои — дома?
Это задало ему такую
работу, что он вспотел совершенно, тер лоб и, наконец, сказал: «Нет,
лучше дайте я перепишу что-нибудь».
— Амбразура, или полевой окоп, или люнет, барбет, траверс и так далее. — Затем он начинал молча и быстро чертить на доске профиль и фас укрепления в проекции на плоскость, приписывая с боков необычайно тонкие, четкие цифры, обозначавшие футы и дюймы. Когда же чертеж бывал закончен, полковник отходил от него так, чтобы его
работа была видна всей аудитории, и воистину
работа эта отличалась такой прямизной, чистотой и красотой, какие доступны только при употреблении
хороших чертежных приборов.
— Да над чем новым! Вон Бахарева зять стальных плугов навез мужикам, — известно и надо смеяться. А
хорошего, ученого человека привезть, заплатить ему хорошо, да тогда и
работу с него спрашивать — смеху нет никакого.
— Никто как Бог, касаточка, — отвечала старуха, — может и в самом деле
лучше будет. Каторга-то для нашей сестры не страшна, от бывалых слыхала я, бродяжка ведь я, в Сибирь-то эту второй раз иду.
Работой не неволят, а коли больна, в тюремной больнице хоть всю жизнь лежи — свободно. Поправишься, Бог даст! Из себя ты такая чудесная, начальству приглянешься, первым человеком будешь — барыней. Конечно, коли перед начальством фордыбачить небудешь, покоришься.
— Красно-то вы говорите, красно, — заметил Крупов, — а все мне сдается, что
хороший работник без
работы не останется.
Позднее других приехал генерал Аносов, в
хорошем наемном ландо, в сопровождении двух офицеров: штабного полковника Понамарева, преждевременно состарившегося, худого, желчного человека, изможденного непосильной канцелярской
работой, и гвардейского гусарского поручика Бахтинского, который славился в Петербурге как лучший танцор и несравненный распорядитель балов.
Семья Тита славилась как
хорошие, исправные работники. Сам старик работал всю жизнь в куренях, куда уводил с собой двух сыновей. Куренная
работа тяжелая и ответственная, потом нужно иметь скотину и большое хозяйственное обзаведение, но большие туляцкие семьи держались именно за нее, потому что она представляла больше свободы, — в курене не скоро достанешь, да и как уследишь за самою
работой? На дворе у Тита всегда стояли угольные коробья, дровни и тому подобная углепоставщицкая снасть.
Около Самоварника собралась целая толпа, что его еще больше ободрило. Что же, пустой он человек, а все-таки и пустой человек может
хорошим словом обмолвиться. Кто в самом деле пойдет теперь в огненную
работу или полезет в гору? Весь кабак загалдел, как пчелиный улей, а Самоварник орал пуще всех и даже ругал неизвестно кого.
— Отсоветовать вам я не могу, — говорил о. Сергей, разгуливая по комнате, — вы подумаете, что я это о себе буду хлопотать… А не сказать не могу. Есть
хорошие земли в Оренбургской степи и можно там устроиться, только одно нехорошо: молодым-то не понравится тяжелая крестьянская
работа. Особенно бабам непривычно покажется… Заводская баба только и знает, что свою домашность да ребят, а там они везде поспевай.
— Я сама слышала, что он какой-то странный. Впрочем, не о том. Я слышала, что он знает три языка, и английский, и может литературною
работой заниматься. В таком случае у меня для него много
работы; мне нужен помощник, и чем скорее, тем
лучше. Возьмет он
работу или нет? Мне его рекомендовали…
— А ты будешь ему в этом деле помощником… А может, там и другие некрута объявятся, что в скиты охочи будут, так ты их уговаривай. А охочим людям сказывай, что житье, мол,
хорошее,
работы нет, денег много, пища — хлеб пшеничный.
Каким образом, или,
лучше сказать, каким колдовством происходит там эта
работа, эта чистка — никому не известно, но не подлежит никакому сомнению, что
работа и чистка существуют, что машина без отдыха работает своими колесами и никакие человеческие силы не остановят ее…
Начальство тюремное ничего,
хорошее, и устало оно — так много задали
работы ему чертовы жандармы!
— Ничего. Ладно живу. В Едильгееве приостановился, слыхали — Едильгеево?
Хорошее село. Две ярмарки в году, жителей боле двух тысяч, — злой народ! Земли нет, в уделе арендуют, плохая землишка. Порядился я в батраки к одному мироеду — там их как мух на мертвом теле. Деготь гоним, уголь жгем. Получаю за
работу вчетверо меньше, а спину ломаю вдвое больше, чем здесь, — вот! Семеро нас у него, у мироеда. Ничего, — народ все молодой, все тамошние, кроме меня, — грамотные все. Один парень — Ефим, такой ярый, беда!